Логотип

ОДНА ИСТОРИЯ


Предисловие

Как-то никогда в своей жизни не приходилось писать предисловие. Все рутинные истории с дневниками, эпикризы да всякие там справки. Нет, бывали, конечно, доклады, научные статьи и даже стихи в ранней молодости, но вот предисловий – никогда. Избитая истина, что все когда-то бывает впервые, вновь для меня наполнилась очередным смыслом и напомнила о себе. Что же спод-вигло меня на это вступительное слово и на то, что вы прочтете после него? А дело было так. Вернувшись из очередного отпуска на работу, я встретил в стационаре свою бывшую пациентку. Хотя, впрочем, почему бывшую? Некоторые пациенты, проходя, так сказать, через руки врача, оставляют настолько сильный эмоциональный след в его душе, что уже навсегда входят в свое-образную когорту «своих». Это касается как «острых» больных, так и больных с хроническими заболеваниями, с коими приходится встречаться неоднократно, как и мне, собственно говоря, по роду своей врачебной деятельности. Но главное, речь идет о тех пациентах, которых ты уже настолько хорошо знаешь, что воспринимаешь их, вроде бы, как своих уже родственников, пусть может и далеких, но все же родственников, жизнь которых не может оставить тебя равнодушным, невзирая ни на какие профессиональные выгорания. Как-то, примерно, так я это вижу. Так вот, эта пациентка была как раз из этой категории, категории «своих». И мне казалось, что за время нашего знакомства и неоднократного «сотрудничества» я хорошо ее узнал, знал про нее все или, по крайней мере, почти все. Конечно, я не был рад ее видеть в срыве после довольно длительной ремиссии, но «родственные» теплые чувства и чувство сопричастности к ее судьбе дали о себе знать. Заведующий передал ее мне на курацию и лечебный процесс пошел привычной уже колеей. Но что же удивило и поразило меня в этот раз?.. Как же человеку не хватало эмоционального выхода и простого общения, сколько же боли накопилось у него в душе, если с первых моих рабочих дней, помимо общения на обходах и индивидуальной коррекционной работы, она просто смыла меня выплеснутыми из недр души на бумагу горькими интимными чувствами и воспоминаниями-размышлениями о своем прошлом, мыслями о настоящем и будущем. На сухом медицинском языке это называется просто – сублимация. И при всем трагизме описанного, оно озарено таким неиссякаемым светом оптимизма и веры в лучшее, что просто диву даешься: откуда все это! А ведь именно этого, веры и оптимизма, нам-то зачастую и не хватает в жизни. Прочитав внимательно ее несколько разрозненное жизнеописание, я понял, что вовсе не так уж и хорошо знал «свою» пациентку, а главное – что вы, читатели, должны непременно услышать эти слова. Вы спросите, зачем? Отвечу: чтобы предостеречь хотя бы горсть из множества от опасности увязнуть в алкогольной зависимости, а для тех, кто уже там или просто «условно здоровых» людей – помочь укрепить дух, веру, стремление к лучшему и зажечь искру такой зыбкой надежды.

С согласия моей пациентки, упорядочив и сведя воедино ее рассказ, литературно обработав его, сгладив при этом «острые углы» и порой жесткую лексику, внеся некоторые биографические изменения и кое-что вообще опустив, при этом ни на йоту не нарушив целостности основной идеи, я представляю вам «Одну историю». И не судите строго ее литературную составляющую. Главное ведь здесь не она, а приоткрытый внутренний мир, эмоциональный порыв и чувства, которые никто не вправе осудить.



Автор: Лікар-нарколог Драган Сергій Миколайович

КЗ «Дніпропетровський наркологічний диспансер»

Дніпропетровської обласної ради»



Стою возле окна и вспоминаю, как же тривиально и глупо я вошла во взрослую жизнь. В песне у «Наутилуса» по этому поводу есть слова:

Первый опыт борьбы против потных рук

Приходит всегда слишком рано,

Любовь – это только лицо на стене,

Любовь – это взгляд с экрана.


Пили все: сутенеры, мы, клиенты, охрана и прочие. Для них почему-то это не стало проблемой. Только не для меня! Как и у большинства девушек самой древней в мире профессии, ни одно мое мероприятие без спиртного не обходилось. Раскрепоститься самой и расслабить клиента – первое правило, которое я усвоила на коротких курсах обучения. Здесь я не буду заострять особо внима-ние, какими судьбами и каким, так сказать, ветром меня занесло в эту сферу человеческой деятельности, – не об этом, – но, к месту сказать, деятельность довольно востребованную как у нас, так и у них за бугром. Хотя, парадокс, как вы помните, в стране развитого социализма, откуда родом половина нашей «незалежної», даже существование просто секса поддавалось сомнению, не говоря уже о таком неслыханном и постыдном явлении, как проституция. То ли дело у них там, в рас-пущенном и загнивающем Западе! Так вот, карьера моя складывалась удачно. Дорогие отели, роскошные наряды, машины, деньги, рестораны – все это и многое другое, обильно приправленное вином и экзотикой дальних стран, кружило голову, а мероприятия за мероприятиями калейдоско-пически сменяли друг друга. Ко всему прочему, вначале была я «бабочкой» не простой, – не для пролетариата, – имела изысканную от природы внешность, хорошие манеры и к тому же весьма и весьма недурно танцевала. Так что приближенность к свеого рода «высшему кругу» была обеспечена автоматически. Интересный факт – во всей оной истории с миром соблазна, танцы и сыграли самую что ни на есть роковую роль. Но это немножко другая история. Хотя знаю наверняка, что и об этом я когда-нибудь напишу поподробнее, однако не сейчас, не время. Жизнь же моя кипела и бурлила. Вполне осознаю, что многие осудят и многим покажется странным, но поначалу эта жизнь мне даже нравилась. В противовес прежнему, такому обыденному и сероватому бытию, новая жизнь казалась, конечно же, несравненно ярче, искристей. Опасности не пугали, а только прибавляли драйва и адреналина. Новое манило меня, как манит и завораживает свет люминисцентных ламп доверчивых ночных бабочек и мотыльков, летящих к такому вожделенному свету. Манило, ослепляло, туманило рассудок… Изысканное и не очень спиртное лилось нескончаемой рекой, увлекая незаметным, но таким властным течением. И меня стремительно относило все дальше и дальше. Вожделенный, – по минованию только многих лет! – берег страны трезвости неумолимо удалялся, а я ничего не замечала. Более того – даже не осознавала этого рокового в моей жизни отплытия, отплытия, как оказалось, в совсем не такой и далекий алкоголизм. По правде сказать, смутное, елеуловимое тревожное ощущение чего-то неправильного и опасного все же на короткий миг молнией вспыхивало в душе, озаряя мое сознание, но только лишь для того, чтобы так же вмиг и погаснуть. Мысль о том, что я могу «заплыть за буйки» меня не тревожила. Да и как могла тревожить, когда даже сам факт плавания был вне понимания.

Вот так оно бывает! А вроде бы и не дура. Дуры ведь не берут золото в школе и не поступают в медучилища. Не правда ли? Хорошие гены и хорошее их сочетание – бесспорны. Мама – интеллигентнейший человек, трудоголик, заведующая кафедрой в ВУЗе, потомственный литературный критик и критик по мнению специалистов отменный. Ну, просто умничка. К тому же абсолютно полный абстинент – на дух не переносит спиртное и терпеть не может пьяных. Вот так сюрприз уготовила ей судьбинушка в моем обличие! В отношение папы – то его хорошо не знаю. За первые пять лет жизни с нами как-то не осилила досконально познать его, но глупым он точно уж не был. Приехать из Африки и окончить с красным дипломом факультет радиофизики ДГУ – это дорогого стоит. Правда, что там у него с возможными вредными привычками, не ведаю – мама не особо распространялась о нем, ограничиваясь словами «хороший человек из Африки». Из детских воспоминаний о папе яркими кадрами стоят передо мной его характерная восточная улыбка и регулярный утренний намаз на балконе нашей многоэтажки, а еще – тайком мое подглядывание за этим необычным действием. Жуть как интересно было! Для меня он так и остался загадочным «хорошим человеком из Африки». А тем, кто исповедует Ислам, это я уж точно знаю, Кораном вообще воспрещается потреблять алкоголь. Так что и по линии отца с алкогольными генами, как впрочем и генами ума, тоже все вроде бы в порядке. Кстати, вопросик: а не от папки ли у меня эта страсть к дальним странам? Хм-м, кто его знает, все может быть. Но не об этом я, отвлеклась что-то. Так вот, вроде бы совсеми не дура, а очевидных, простых вещей и не понимала, не замечала. Но это я теперь такая «в теме», как говорится, а тогда все было по-иному – молодо-зелено... Вы спросите: а мама как же? Нет, нет и еще раз нет! Что вы, она тогда не была еще в авторитетах. Да и так получилось, что мама особо воспитанием моим не занималась. С раннего детства я была очень самостоятельным ребенком, схватывала буквально все на лету, училась легко и, что логично из этого вытекает, была предоставлена самой себе на контроль, на самоуправление, как говорится. У мамы после «разрыва» с папой так личная жизнь и не сложилась и она нашла утешение в работе и науке, окунувшись в них с головой. Это занятие, с одной стороны, забирало уйму ее времени, а с другой – компенсировало душевное равновесие, так нарушенное уходом отца, и к тому же приносило хоть какие-то средства нам на существование. Вы не подумайте грешным делом ничего плохого о моей маме, она просто физически все не успевала. Домой после работы она приходила «выжатая» уже глубокими вечерами. Остаток времени, до полуночи, проводила за «недожатой» кафедральной работой, подготовкой к лекциям, литературными статьями; о докторской диссертации, кстати, не забывайте тоже. Как вы понимаете, куда тут еще мне со своими детскими вопросами! Да и, как я уже говорила, мама в авторитетах в то время у меня не ходила, как, впрочем, и все остальные взрослые. Алгебра, химия, физика, «жизненная наука» – все это пустяки. Я прекрасно разбиралась во всем сама.… Как оказалось, все иначе – знанию жизни школьная алгебра с химией и хорошие гены совсем не учат. Жизнь – это совершенно другое измерение, в котором порой совсем несложно потеряться и легко сбиться с намеченных ориентиров. Но разве думаешь, что опасность может быть настолько уж рядом...

По ходу этого, поначалу неосознанного плаванья, я обнаруживала у себя удивительные «способности», искренне удивляясь таким чудесным находкам. Как пример: оказывается, я могу переносить невообразимо большие дозы алкоголя. Пить много и не пьянеть при этом – это ли не находка! А дозы спиртного действительно все увеличивались, росли. Но за все ведь когда-то приходится платить, а иногда и очень дорого. В конце концов спиртное начало брать свое – я уже выглядела далеко не так безукоризненно как раньше, здоровье давало ощутимые трещины, пропивались деньги, терялись клиенты – словом, жизнь пошла «по наклонной». Осознание беды пришло и, как это зачастую бывает, пришло, но слишком поздно. Уж очень я заигралась, далековато заплыла за буйки. Я уже давно пассивно дрейфовала в открытом алкогольном море, не замечая этого. Вот такие они эти едва заметные алкогольне потоки. Ловушка захлопнулась, я потеряла контроль над собой, контроль над жизнью. Быть зависимым от чего-либо, как впрочем и от кого-либо, – это ужасно! Ведь ты лишен основного богатства – свободы! Алкогольное рабство уже не просто маячило, угрожая где-то вдалеке, – оно было здесь, а я – полностью в нем. Панацейно спасительные поначалу капельницы на дому потянулись нескончаемыми вереницами. Но они только временно приносили облегчение, да и то больше физическое. Радикально же ничего не менялось. Да и могло ли? Мое падение продолжалось, иногда кое-как притормаживая, но, по преимуществу, уверенно давя на газ. Кстати, хотите узнать, как прошла моя самая первая капельница? Просто бред и ужас какой-то, как вспомню! Знахарь-шаман в белом халате, закончив свою магическую процедуру «промывки», с серьезным видом сложил портативный штатив и пошел… за шампанским. Далее был секс и оксибутират – моя цена на тот день. Увы, как вы понимаете, это была далеко не последняя капельница. Потом начались подпольные «откачки» в наших больницах, где персонал молча, но всем своим видом, каждым движением и взглядом, подчеркнуто обозначал свое отношение ко мне и мне же подобным. Пренебрежением, а иногда и откровенным презрением веяло от него. Нет, что вы! Бывали, конечно, приятные исключения, мир ведь не без добрых людей, но они только подтверждали предубежденнное правило этих больниц – нам, «представителям общественного дна», совсем не место среди по-настоящему больных людей, больных «правильными» болезнями. При всем этом никто не удосужится даже задуматься, что к своим «правильным», а иногда и «аристократическим» болезням, эти люди зачастую приходят также не совсем праведными путями. Как, например, упорно игнорируя рекомендации тех же эскулапов, набивая свои чрева в переизбытке жирным и жареным и вогружая свои тучнеющие тела в уютные мягкие сиденья автомобилей, вместо того чтобы садиться и крутить активно педали рекомендованных велосипедов или ходить пешком, страдая потом от «правильных» хондрозов, холецистопанкреатитов, ожирений, диабетов и всевозможных иных недугов. Оч-ч-ч-ень правильные болезни, не правда ли! Какое-то извращенное понимание правильности. Но нас же, с нашими всеми изъянами и «порочными» болячками, в лучшем случае, готовы были терпеть, терпеть, конечно, за определенное вознаграждение. Стало обидно, ведь я тоже человек, больной человек, а значит имеющий моральное право на сочувственное отношение. Я не говорю уже о полном понимании страдающей души. Горсть сочувствия и тепла – не более того! Но, наверное, я хочу слишком многого, слишком уж космического и неземного. Простите меня, конечно, за некоторую иронию, излишний пафос, но душа не на месте, просто жжет изнутри, когда вспоминаю и излагаю все это, да и литераторские гены мамы наверное дают все-таки о себе знать. Бесспорно, я увязла в пороке – нет сомнений! Однако Мария Магдалена тоже была далеко не добродетель, и это, тем не менее, не помешало Христу снизойти к ней. Но, наверное, я не Мария Магдалена, а идеи Христа, вероятно, несколько поистлели в сознании большинства эскулапов начала третьего тысячелетия.

Приняв наконец-то наличие алкогольной проблемы, я тем не менее активно продолжала прятать от себя истинные причины возникновения ее за ширмой своей проституции, обвиняя при этом, конечно же, ее и весь мир. Такой перманентный самообман, то возгораясь, а то преимущественно просто тлея, уводил в сторону, не давал возможности беспристрастно и объективно взглянуть на вещи, обратив и сконцентрировав свой взор прежде всего на себе самой, не давал возможности разглядеть в зеркале зависимости собственное отражение. Но это я сейчас такая умная, «в теме» как говорится, а тогда – молодо-зелено...

Училась-то я неплохо, а потому и знаю некоторые древние изречения. Одно из них гласит: «Все дороги ведут в Рим». Вот, не знаю только куда вели эти дороги для ярых почитателей Бахуса в те времена. В наше же время дороги больных алкоголизмом рано или поздно приводят их в Диспансенр. Мне, как ни странно, очень жаль, что мой путь к Диспансеру был так долог, что моя жизненная, так сказать, дорога так долго петляла, прежде чем привести меня к нему. Моя первая встреча с людьми в белом там, в стенах этого заведения, стала для меня отправной точкой к выздоровлению, такому вожделенному, но и неимоверно длительному и тяжелому. А как же все начиналось… В стационаре Диспансера они приняли нас с мамой в общем на двоих кабинете. Толи банально места для отдельных кабинетов не находилось, толи, может, просто вдвоем им веселее было коротать время за нескончаемой рутиной бумажной работы врача. Трудно сказать наверняка, но думаю, что второе. Заведующий, серьезный человек, чуть старше средних лет, с добрыми глазами, которым и не соврешь, сразу каким-то дивным образом расположил к себе, успокоил, вселил доверие. Очень странно, ведь ранее, множесво раз обжигаясь на людях, и на медиках в том числе, я перестала им верить. А тут вот так сразу, с ходу, так сказать, и «поплыла». Но все же не он, – нет, – а тот кто сидел скромно рядом за столом, мой будущий лечащий врач, стал для меня своеобразным проводником, стал моей последней инстанцией перед Богом. И я искренне потянулась к этим людям, доверилась, открылась настежь сразу, без опасений и тревог. Открылась интуитивно, сама до конца не понимая и не осознавая, почему. Так, наверное, происходит в природе с растениями, которые тянутся к солнечному свету и теплу, не задумываясь, а просто потому, что там им хорошо. Или, например, так происходит с затравленными скинхедами домашними животными, которые вопреки всему своему прошлому горькому опыту, все же тянутся опять к людям, ощущая теплоту и доброту их сердец. Встреча с этими врачами, как оказалось, стала веховой в моей судьбе, див веру в жизнь, людей и человечность. В 2011 году медики одной больницы, везя меня на каталке, сказали: «Да, она уже вовсе не жилец». Но я то знала, что жилец! Потому что у меня появилось главное – вера в жизнь, а с ней – они, эти два человека, еще даже и не подозревающие о моей любви к ним. Первая ремиссия была долгой. Я вернула внешность, здоровье и почему-то твердую уверенность в том, что с алкоголем покончено навсегда. Однако, это был совсем еще не конец фильма, а тем болем совсем не «hаppy end» фильма об моем алкоголизме. Как там говорится… «продолжение следует».

Был обычный и ничем не примечательный серый будничный день. Я со знаним дела в очередной раз оформлялась в стационар на лечение, а какой-то долговязый тип увязался за мной с самого «приемника». Вот ведь незадача! И подумать тогда совсем не могла, что этот невзрачный на первый взгляд тип станет моим будущим мужем, громко сказать – супругом. Отношения в стационаре завязались сами собой – от природы я очень общительная и довольно легко сходилась с людьми. Обоюдное влечение мощным магнитом притянуло нас друг к другу. Оказалось, что у нас много общего, наши миры поразительно схожи и нам приятно и инересно вместе. Долгие часы совместных бесед пролетали незаметно, мы просто были вне времени и его рамок. Как измученные зноем путники, мы утоляли друг другом жажду нормального человеческого общения. Нам хотелось простых и банальных для большинства людей вещей – внимания, понимания, семейного уюта и тепла. Первые две недели было хорошо. Я бы сказала – замечательно! Мне кажется, даже строгий заведующий был не против нашего союза. А вот после выписки… Он попал в Психбольницу, я – опять в Диспансер. В итоге, наконец встретившись трезвыми вне больничных стен, мы поженились. Больше он не пил, а Диспансер и Психбольницу забыл и, казалось, алкоголизм для него прошел, как ОРЗ. Но только не для меня! Продолжение фильма следовало, в жизни штормило. Семейный корабль все более кренился, не выдерживая этих регулярных волнений, отношения разлаживались. Раз за разом, заходясь в своих рвотных позывах, я отчаянно набирала номер отделения с единственным желанием услышать голос лечащего врача и его слова, что «все будет хорошо» и, что в отделении есть свободные места. Прожив же с мужем четыре года, я не жалею ни об одном дне, кроме последнего, когда он сказал: «Дело не в твоем алкоголизме – я просто перегорел. Ты действительно помогла мне стать юристом. Ты действительно хороший «трамплин» для таких, как я».

Ах, как же я ошибалась, думая, что моя трезвость навсегда! Запой пришел нежданно, а похмелье знакомой рожей в зеркале смотрело на меня лицом преждевременно стареющей женщины. Страх и отчаяние напирали со страшной силой. Я была совсем одна – муж ретировался к отцу, пойти же к маме и признаться в очередном своем провале было стыдно. Колесо зависимости снова завертелось – похмелье переходило в пьянку, попойка в попойку – и так день за днем. Глаза устали плакать, а слезы, не весть откуда, неиссякаемыми потоками все текли и текли под песни Аллы Пугачевой. Каждый раз, когда у меня наступала ремиссия, я ненавидела эту певицу, невольно ассоциируя ее со своими срывами. Доброты мне всегда было не занимать, как и огромной потребности утешать и быть утешенной. И вот с таким неизрасходованным и невостребованным запасом в минуты отчаяния и дикого запоя я оставалась одна. Я видела сочувственные лица соседей, а в зеркале – сморщенное лицо женщины-старушки. На шестой день я сдалась маме, умоляя позвонить в отделение. Вещи были собраны быстро и, лишь переступив порог Диспансера, я сразу почувствовала себя легче. Мой любимый доктор смотрел на меня добрыми глазами, и в седьмой раз терпеливо выслушивал историю моего падения. Ничего, – утешала я сама себя, – это уж точно в последний раз!

Ура, свобода! Я в очередной раз выписываюсь. Но, честно признаться, на душе и «ура», и какое-то неопределенное чувство тревоги или даже страха, так лучше сказать. В чем же дело? Что же происходит со мной и в чем причина таких противоречивых чувств? Думаю, во-первых, страшит, как и большинство людей, неизвестность, неопределенность будущего, а во-вторых, как ни странно, – расставание с отделением. Хотя, почему же странно? Ничего странного я не вижу. Ведь заведующий, врач, психолог, сестры, – словом, весь персонал, – эти простые люди в белом, делающие большое малым (взглядом, улыбкой, теплым словом), так бескорыстно долго питали меня, мою душу, живительными соками тепла, сострадания и понимания, что я к ним реально приросла и привыкла. Более того, лечащий врач, за годы моей болезни, стал для меня не просто моим врачом, а скорее близким родственником, а еще – я просто его полюбила. Как трудно расставаться, как тревожно улетать из уютного и теплого гнезда. Как быть вне этой ракушки, в таком безжалостном водовороте жизни?..

Душа моя, пожалуй, и трезвая, но я, пожизненно привязанная к своему телу, была, есть и буду алкоголичкой, и тешить себя иллюзией, что я застрахована от запоя, опасно. Уже позже, посещая собрания Анонимных Алкоголиков, я узнала о том, что пока человек не достигнет «дна» он не опомнится и не придет на собрание. Вспоминаю, где же было это мое дно?.. На Кипре, где я стояла на коленях перед сутенером, который в результате побоев отбил мне внутренности? В Арабских Эмиратах, где терзали мое тело обезбашенные чеченцы, только что приехавшие с войны, держа дуло пистолета возле рта? Или, может быть, в одной городской сауне, где пьяные гаишники топили в басейне за отказ от сверхпланового? Нет! Мое дно настало в одной больнице, где я спала за оксибутират и баночку спирта. Это было мое дно! И лишь спустя два года я нашла содружество людей, понимающих и не осуждающих мой алкоголизм. Это были группы Анонимных Алкоголиков, с которыми я и выздоравливаю сейчас.

Увы, у меня очередной срыв и я снова в Диспансере. Но я не унываю, не падаю духом, я обязательно выздоровлю. Я – оптимист и, являясь эталоном этого пресловутого оптимизма, поддерживаю как могу тех, кому очень плохо, ведь я уверена, что именно она, искренная и бескорыстная поддержка, им нужна более всего на свете. Это я уж точно знаю из своего собственного опыта. Я ощущаю свою востребованность здесь, в среде таких же больных, растоптанных и униженных жизнью людей, как и я, чувствую, что могу им помочь. А может, собственно говоря, именно в этом и есть мое призвание и моя миссия на земле?.. Может и так. В общем, поживем – увидим.

Страх смерти, страх умереть от алкоголя преследует меня всегда. А смерть свою я больше всего боюсь представить на больничной койке в луже мочи. Где-то внутренне я подошла уже к той черте, за которой лежит решительный шаг – попытаться начать все с нуля, забыв о прошлом. И я верю, непоколебимо верю в лучшее, а иначе зачем тогда жить. Верьте и вы. Спасибо за то, что меня выслушали.